Она узнала только некоторых, однако кивнула всем сразу - и решительно направилась к двери с табличкой "Генеральный директор". Лена вошла без стука и обнаружила Виталия Федоровича, нервно расхаживающего по кабинету. Увидев ее, он молча кивнул, молча закрыл дверь и показал на кресло у стола. Он казался чрезвычайно подавленным. Лена не стала первой нарушать молчание, ожидая продолжения разговора, начатого по телефону.

- Лена, - заговорил Проскурец, прокашлявшись. - Понимаешь... Ну, в общем... Папы больше нет.

По ее спине пробежал холод.

- Когда? - Единственное, что она могла спросить. Все, что называется "убийственной истерикой", происходило сейчас у нее глубоко внутри, и Лена не позволяла ей выплеснуться наружу.

- Сегодня утром, в восемь часов. Его машина взорвалась у подъезда дома.

- Нашего дома?

- Да, вашего дома. Прямо у подъезда. Это ужасно, ужасно...

- Это несчастный случай? Да?

- Нет, Лена, это убийство.

- Боже мой!

- И еще, Лена, ты должна это знать. Это очень важно. Я - один из основных подозреваемых.

- Подозреваемых? В чем подозреваемых?

- В убийстве. Точнее, в организации убийства, если пользоваться их терминологией.

- Вы? А при чем здесь вы?

- Лучшего претендента на эту роль им просто не найти.

- Почему?

- Все очень просто. Они идут по пути наименьшего сопротивления. Так гораздо проще. Тут и дураку ясно, что смерть Волкова мне выгоднее, чем кому бы то ни было.

- Боже мой, что вы такое говорите? Как это - выгодна?

И тут Лена не выдержала и разрыдалась. Ее лицо исказила гримаса отчаяния, из глаз брызнули слезы. Она закрыла лицо руками, слово боялась открыто демонстрировать свою слабость.

- Бизнес - это война, - тихо, но твердо проговорил Проскурец. - Здесь нет и не может быть друзей. Каждый сам за себя и против всех. Но в моих правилах бизнес - это прежде всего война умов, стычка интеллектов, в которой нет и не может быть места физическому устранению конкурента.